Фигуристка Роднина вспоминала, как пыталась очаровать мужа Тарасовой: «Меня будто прибили»
Ирина Роднина — одна из самых титулованных фигуристок в истории. За свою спортивную карьеру она сделала то, что многим кажется недостижимым: трижды становилась олимпийской чемпионкой, десять раз выигрывала чемпионаты мира и одиннадцать раз — первенства Европы. Все эти победы она одержала в парном катании — сначала с Алексеем Улановым, затем с Александром Зайцевым.
Именно в дуэте с Улановым Роднина впервые вышла на вершину мирового фигурного катания. Они завоевали свой первый титул чемпионов мира, а затем не раз подтверждали статус сильнейшей пары планеты. Однако после чемпионата мира 1972 года, который они выиграли, случился переломный момент: Уланов решил сменить партнершу и начал кататься с Людмилой Смирновой.
Для Ирины это был удар, и она всерьез подумывала завершить карьеру. Но в ее судьбу вмешался тренер Станислав Жук. Именно он предложил ей попробовать кататься с молодым фигуристом Александром Зайцевым. Так родилась новая спортивная пара, которая впоследствии станет легендарной.
По словам Родниной, вначале она относилась к Зайцеву почти по-родственному — как к младшему брату. Он был младше, менее опытен, и Ирина воспринимала себя как старшего, более ответственного партнера. Вне льда она не была лишена внимания со стороны мужчин, получала ухаживания и комплименты, но на тренировках оставалась жестко сосредоточенной на деле.
Тем не менее именно дуэт с Зайцевым принес ей грандиозный успех. Они начали побеждать с первых же стартов и в итоге за всю совместную карьеру так и не проиграли ни одного крупного турнира. Но этот путь был сопряжен не только с победами, но и с конфликтами. Со временем отношения с Жуком у Родниной стали настолько напряженными, что она решилась на рискованный шаг — сменить тренера.
Незадолго до сезона 1974/75 Ирина Роднина и Александр Зайцев переходят в группу к Татьяне Тарасовой. Для фигуристки, воспитанной в жесткой, почти военизированной системе Жука, это был настоящий культурный шок.
В своей книге «Слеза чемпионки» Роднина вспоминает первые впечатления от новой команды. По ее словам, у Тарасовой царила атмосфера, к которой она совершенно не была привычна:
там все буквально дышало романтикой. Молодые спортсмены были влюблены, ходили парами, при этом сама Тарасова тоже находилась в отношениях. Юная Ирина Моисеева смотрела на своего партнера и возлюбленного Андрея Миненкова с явным обожанием. Вся эта «любовная лирика», как называла это Роднина, резко контрастировала с суровой, прагматичной школой Жука, где эмоции и личная жизнь как будто не существовали.
Переход к Тарасовой, по словам Ирины, был похож на авантюру. Сезон уже подступал, октябрь стоял на пороге, а у них с Зайцевым еще не была даже окончательно подобрана музыка для программы. Элементы они выучили, но собрать их в цельный номер не успели — не было музыкальной основы. Для людей, привыкших к жесткому планированию и четким срокам, это казалось безумием.
На этом фоне и случился эпизод, о котором Роднина вспоминала с особой самоиронией. Однажды они сидели на катке «Кристалл» в небольшой комнате, где располагался радиоузел. Вместе с ней там находился музыкальный редактор Тарасовой. Ирина сидела на столе, Татьяна стояла спиной к двери, и они вдвоем слушали возможные варианты музыки для программ.
В какой-то момент в дверном проеме появляется молодой мужчина. Роднина до сих пор помнила, какое впечатление он произвел: красивый до нереальности, словно сошедший с экрана. И тут с ней произошло то, чего она от себя совершенно не ожидала.
Она признается, что вдруг начала вертеться на этом столе, ерзать, пытаться как-то обратить на себя внимание — жесты, позы, полуосознанные движения. Ей очень захотелось понравиться этому незнакомцу. Для нее, человека с «зашоренными спортивными установками», измотанного работой и тренировками, это было совершенно новым состоянием. Казалось, будто прорвалась какая-то давно заблокированная женственность, которой она сама в себе не признавала.
То чувство нарастало настолько сильно, что она буквально начинала задыхаться от этого неожиданного желания произвести впечатление. И в этот момент, будто подгадав, Татьяна Тарасова оборачивается. По словам Ирины, женщины всегда все чувствуют, всегда настороже. Тарасова поворачивается, смотрит на вошедшего и совершенно буднично произносит: «А, Васютка, привет!»
Оказалось, что этот «незнакомец» — не кто иной, как ее первый муж, Вася. Именно в этот момент, по воспоминаниям Родниной, она испытала невероятное чувство неловкости: «Меня будто прибили». Впервые в жизни она сознательно попыталась кого-то соблазнить, «что-то из себя изобразить» — и все оказалось совершенно не к месту.
Роднина подчеркивала, что на катке, в рабочей обстановке, она никогда не позволяла себе ничего подобного. Это не означало, что в ее жизни не было поклонников или романтических историй, но спорт оставался священной территорией, где не допускались отвлечения. Для нее лед всегда был пространством дисциплины и труда, а не эмоций и флирта.
Эпизод с мужем Тарасовой стал для Ирины своеобразной точкой осознания: насколько разные миры могут существовать внутри одного и того же спорта. С одной стороны — жесткая система Жука, где личное почти подавлялось ради результата; с другой — более свободная, эмоциональная, почти театральная атмосфера у Тарасовой, где любовь, симпатии и человеческие отношения существовали рядом с тренировками и программами.
История с «Васюткой» показывает еще одну грань Родниной — не только машины для побед, к которой многие привыкли, глядя на ее спортивные достижения, но и живого человека, женщину, которая неожиданно для самой себя может смутиться, увлечься, попытаться понравиться. При этом она честно пишет об этом эпизоде, не пытаясь приукрасить себя или спрятаться за статусом легенды спорта.
Если проследить личную жизнь Родниной в контексте ее карьеры, становится понятно, почему она так остро чувствовала границу между льдом и личными эмоциями. Отношения с Зайцевым со временем переросли из чисто спортивного партнерства в роман. В 1975 году они поженились, став парой и на льду, и в жизни. Но к моменту истории с мужем Тарасовой их связь еще только формировалась, и Ирина не воспринимала Александра как мужчину, к которому можно испытывать подобные чувства.
Парадоксально, но именно в период, когда все вокруг Тарасовой жили в атмосфере влюбленности, у Родниной внутри, видимо, накопилась потребность почувствовать себя не только спортсменкой, но и женщиной. Появление красивого незнакомца стало спусковым крючком для эмоций, которые она долгие годы подавляла.
Интересно и то, как в этой истории проявляется сама Тарасова. Одной короткой фразой, произнесенной почти небрежно, она одновременно и «снимает» напряжение, и будто возвращает Иру в реальность: перед ней не абстрактный идеал красоты, а конкретный человек — ее муж, знакомый, свой. Для Родниной этот момент оказывается болезненно трезвящим: весь внутренний порыв разбивается о простое бытовое «А, Васютка, привет!».
Такие эпизоды позволяют лучше понять, какой ценой даются спортивные вершины. Внешне — блеск медалей, фанфары, государственные награды. Внутри — постоянное подавление собственных желаний, жесткий режим, усталость, недостаток времени на личную жизнь. И потому редкие вспышки эмоций, вроде той, что описала Роднина, кажутся ей такой яркой и запоминающейся, что она спустя годы подробно фиксирует ее в книге.
История с попыткой соблазнить мужа Тарасовой — не просто забавный анекдот из закулисья фигурного катания. Это иллюстрация того, как в одном человеке могут уживаться железная воля чемпиона и хрупкость обычной женщины, которая вдруг краснеет от собственного порыва. И, возможно, именно эта человечность делает Ирина Роднину не только великой спортсменкой, но и по-настоящему интересной личностью, чьи воспоминания хочется читать и пересматривать, открывая за громкими титулами живую судьбу.