Казанский: «Поразительная логика запретов от Родниной: оказывается, у нас просто такой народ»
Спор вокруг продажи пива на спортивных аренах в России получил неожиданное развитие после высказываний трехкратной олимпийской чемпионки по фигурному катанию и депутата Госдумы Ирины Родниной. На ее позицию жестко и иронично отреагировал спортивный комментатор Денис Казанский, усмотрев в аргументации экс-спортсменки характерный подход к оправданию любых запретов.
Поводом для дискуссии стала новость о том, что Министерство здравоохранения заблокировало инициативу вернуть продажу пива на футбольные стадионы. Роднина, комментируя это решение, фактически поддержала запреты, объяснив их особенностями поведения российских болельщиков и в целом «спецификой» нашего общества.
В своем комментарии она сравнила ситуацию в России с тем, как организованы просмотры матчей в Европе. По словам Родниной, за рубежом, в том числе на играх «Барселоны», она видела совершенно иную культуру досуга и посещения футбола: семьи с детьми, спокойный выход с огромного стадиона за 15-20 минут, отсутствие жесткого разведения потоков болельщиков. В России же, констатирует депутат, болельщиков выпускают секторами, опасаясь конфликтов, а присутствие алкоголя якобы способно лишь усилить агрессию и неуправляемые эмоции.
Роднина обратила внимание и на то, что в нашей стране действует нулевая допустимая норма алкоголя за рулем, в то время как во многих других государствах водителям разрешается минимальная концентрация. Таким образом, по ее логике, тот факт, что у нас строже, чем «во всем мире», — не случайность, а необходимость, продиктованная особенностями национального поведения. Отсюда и ее риторический вопрос: стоит ли вообще вести ребенка на футбол туда, где взрослые могут выпить и «не совладать со своими эмоциями»?
Именно эта логика и стала объектом критики со стороны Дениса Казанского. В своем телеграм-канале он опубликовал ссылку на слова Родниной и саркастически развил ее мысль. По мнению комментатора, в рассуждениях депутата угадывается знакомый мотив: «народ у нас такой», поэтому единственный способ предотвратить проблемы — все запретить или максимально ограничить.
Казанский подчеркнул, что вопрос, который сама Роднина сформулировала — «почему там не разводят болельщиков, а у нас разводят?» — на самом деле и есть ключ к пониманию ситуации. Она будто признает, что за рубежом люди могут спокойно отдыхать, пить пиво на стадионе и при этом не устраивать погромов, а в России — нет. В этой логике, отмечает Казанский, россиянам «просто не повезло» с самими собой, в отличие от испанцев или других европейцев, которым, выходит, досталась более «созидательная» публика.
Комментатор с явной иронией описал типичный набор страхов вокруг разрешения продажи пива на футболе. По его словам, складывается впечатление, что стоит вернуть алкоголь на стадионы, как они тут же превратятся в «рассадник пьянства» и площадку разрушения семейных ценностей. В гипертрофированной картине, которую высмеивает Казанский, сразу же начинается демографическая катастрофа, лавинообразный рост разводов, дети остаются брошенными, а родители спиваются в одиночестве — и все это из‑за кружки пива во время матча.
При этом он напомнил о реальной практике: на ряде хоккейных арен пиво уже продается официально, и никакого коллапса там не происходит. Болельщики, как и прежде, приходят на игры, ведут себя обычно, поддерживают команды, в том числе вместе с детьми. Казанский акцентировал именно этот момент: семьи с детьми спокойно посещают хоккей, где есть алкоголь в продаже, и это не превращает арену в опасное место. Таким образом он показывает, что аргумент об обязательной агрессии при наличии пива, мягко говоря, не универсален.
Развивая тему, Казанский провел иронию с культурной сферой. Он напомнил о недавнем эпизоде конфликта в концертном зале, где вспыхнула драка, условно говоря, «за правоту басового ключа над скрипичным». В шутливой форме комментатор поинтересовался, что же подают в буфетах подобных учреждений, если там возможны такие «махачи», и почему до сих пор никто не ограничил продажу пива и прочего алкоголя в театрах и консерваториях. Этот пример он привел для демонстрации двойных стандартов: агрессивное поведение людей могут связывать с футболом и пивом, хотя вспышки конфликтов случаются в самых разных местах и совсем не обязательно из‑за бокала напитка.
В завершение Казанский отметил, что в словах Родниной нет ничего принципиально нового: старый, привычный патерналистский подход вновь облекается в форму заботы о детях и общественной безопасности. Он также усомнился в корректности сравнения с Европой, предложив представить «социальный эксперимент»: что было бы, если бы зрителей в Барселоне тоже отпускали по секторам, да еще и заставляли томиться на выходе под дождем или в холод в течение часа? Останется ли атмосфера столь же лучезарной и дружелюбной?
Ключевая мысль Казанского — не в том, чтобы идеализировать европейских болельщиков, а в том, чтобы показать: проблема не в самом факте продажи пива, а в организации пространства, в отношении к людям и в том, как государство видит своих граждан. Если зрителю заранее не доверяют и воспринимают его как потенциально опасного нарушителя, никакой запрет не сделает атмосферу лучше — он лишь подтвердит убеждение, что «без палки» нельзя.
В более широком контексте спор между Родниной и Казанским отражает давнюю российскую дискуссию: стоит ли относиться к обществу как к зрелым людям, способным к ответственному выбору, или как к детям, за которых нужно решать, где им пить, что им смотреть и как им болеть за любимую команду. Запрет на пиво на стадионах — лишь один из элементов этой картины, но именно здесь контраст с зарубежной практикой виден особенно наглядно.
Сторонники жестких ограничений, к которым в данном случае можно отнести Роднину, апеллируют прежде всего к безопасности и к защите несовершеннолетних. Они исходят из того, что отечественный фанатский сектор исторически подвержен вспышкам насилия, а значит, любое дополнительное «разжигающее» обстоятельство лучше убирать из уравнения. В их логике лучше перестраховаться и ограничить всех, чем потом разбираться с последствиями единичных, но громких инцидентов.
Оппоненты, среди которых и Казанский, настаивают, что такой подход консервирует инфантильность системы. Вместо того чтобы выстраивать эффективную работу служб безопасности, развивать культуру боления, вводить точечные меры против нарушителей, проще всего взять под запрет целые сферы. Но в итоге страдают в первую очередь добропорядочные болельщики, для которых поход на стадион — часть семейного или дружеского досуга, а не повод для дебоша.
Немаловажно и то, что экономическая составляющая тоже остается за кадром, когда разговор сводится исключительно к морали и демографии. Продажа напитков и сопутствующей продукции — заметная часть доходов спортивных арен и клубов. В тех же европейских лигах это давно встроено в финансовую модель: болельщик приходит раньше, дольше остается на стадионе, потребляет сервисы и создает ту самую атмосферу, о которой многие говорят с восхищением. Запреты, напротив, выталкивают часть людей либо к стихийной торговле, либо в подпольный сегмент, где контролировать поведение гораздо сложнее.
Отдельный пласт дискуссии — отношение к детям на стадионе. Роднина выстраивает причинно-следственную связь: если взрослым разрешить пить пиво, вести ребенка на футбол становится небезопасно. Между тем в большинстве европейских стран именно семейный формат и делает стадион более спокойным: присутствие большого количества женщин и детей само по себе снижает градус агрессии. Казанский, указывая на хоккейные матчи, где семьи с детьми и пиво вполне уживаются, фактически предлагает подумать, не является ли проблема в первую очередь следствием избранной модели контроля и организации, а не наличия напитков в меню.
Дискуссии вокруг пива на стадионах неизбежно выходят за рамки простой темы «разрешить или запретить». Это спор о доверии, о праве на выбор, о том, каким видят граждане и власти самих болельщиков. Высказывания Родниной и реакция Казанского оказались показательными именно потому, что обнажили два принципиально разных взгляда: один исходит из недоверия к «нашему народу» и стремится обезопасить страну тотальными ограничениями, другой — из идеи, что без реального доверия и взрослого отношения никакая культурная трансформация фанатской среды невозможна.
На этом фоне становится очевидно, что спор о пиве — лишь симптом куда более глубокого разлома в общественном сознании. Одни по-прежнему полагаются на строгие запреты как универсальное лекарство от всех социальных болезней. Другие уверены: до тех пор, пока гражданин рассматривается как слабый и неуправляемый субъект, любая попытка «воспитать» его запретами будет приводить лишь к росту напряжения и к поиску обходных путей. Именно эта коллизия и делает перепалку между Родниной и Казанским не частным эпизодом, а частью большого разговора о том, какой должна быть современная спортивная и общественная культура в России.