«Где-то голым пробегался по улице». Интервью призёра ОИ‑2026 Филиппова — о картах, Родниной, «Спартаке» и не только
Никита Филиппов — 23‑летний ски-альпинист, для которого нынешний сезон стал прорывным: медали этапов Кубка мира, золото чемпионата Европы и, главное, серебро Олимпийских игр 2026 года в Италии. Для малоизвестного ещё недавно вида спорта он стал лицом всей дисциплины, а для болельщиков — одним из символов этой Олимпиады.
Теперь Филиппов не только тренируется и гоняется, но и активно пользуется возросшим вниманием, чтобы продвигать ски-альпинизм и показывать, что это не «странная экзотика в горах», а зрелищный и тяжёлый олимпийский вид спорта. В разговоре он вспоминает Игры, забавные истории с допинг-офицерами, рассказывает о споре, который закончился голым забегом по улице, отвечает на критику Ирины Родниной и рассуждает о любви к «Спартаку» и планах на будущее.
***
— Первая Олимпиада в карьере и сразу серебро. Внутри у вас было ощущение, что без медали вы оттуда не уедете?
— Да, я ехал с очень чётким внутренним пониманием: это будет моя Олимпиада. Не в смысле, что мне кто-то что-то должен, а в том, что я к этому долго шёл и был готов. Минимальная задача в голове — бронза. Максимальная — золото. В итоге получилось нечто среднее, но, честно, я не чувствую, что недобрал. С учётом уровня борьбы серебро — это реально большой результат.
— Эмоции после финиша можно с чем-то сравнить?
— Вообще ни с чем. За все 23 года у меня не было ничего похожего. В момент, когда пересекаешь финиш и понимаешь, что это медаль Олимпиады, внутри просто взрыв. А потом начинается странное состояние: день после старта — это смесь эйфории и опустошения, неделя до и неделя после — как американские горки. Ни один другой старт, ни одно событие в жизни даже близко не подбиралось к этим ощущениям.
— Даже золото чемпионата Европы рядом не стоит?
— Нет, это другой масштаб. Чемпионат Европы — очень круто, там тоже большая ответственность, флаг, гимн. Но Олимпиада — это раз в четыре года, это внимание со всего мира, это детская мечта. Там другое давление и другой вкус у медали.
— Перед Играми вас называли главным нашим фаворитом в ски-альпинизме. Это как-то давило?
— Немного, конечно, придавливало. Когда постоянно слышишь: «Вот он точно привезёт медаль», появляется риск самому стать заложником этих слов. Я старался максимально от этого абстрагироваться: выключал новости, меньше читал комментарии. В итоге на старте я думал не о том, что кто-то ждёт медаль, а о том, как правильно разложить силы и не накосячить тактически.
— Насколько заметно изменилась жизнь после Олимпиады? Есть ощущение, что проснулись знаменитым?
— Знаменитым себя точно не чувствую. Скорее иногда ловлю себя на ощущении самозванца: будто я не до конца заслужил всё это внимание. Сегодня меня зовут на мероприятия, где сидят люди, которых я пару лет назад видел только по телевизору. Те, кого в детстве считал легендами, сейчас жмут руку, говорят тёплые слова, предлагают встретиться, пообщаться. Это странно и приятно одновременно.
— Кто из известных людей вас поздравил, запомнилось что-то особенно?
— Поздравил министр спорта — это такой «очень большой человек», было волнительно. Писали олимпийские чемпионы из других дисциплин, много тёплых сообщений прилетело от гимнастов. Для меня это важно: ты как будто становишься частью большого олимпийского круга, где тебя не воспринимают как случайного гостя.
— Вам не прилетали экстраординарные «предложения», как Савелию Коростелёву от порноактрисы?
— Нет, такого у меня в директе не было. Видимо, ски-альпинизм всё-таки менее «сексуальный» вид спорта для подобных историй (смеётся).
— В одном из эфиров обсуждали шутку: справился бы Савелий за 16 часов?
— Он сам говорил, что это перебор. Но если подходить к вопросу «профессионально» — делать паузы на воду и еду, грамотно планировать нагрузку… теоретически можно и такие марафоны выдержать (улыбается). Спорт учит распределять силы.
— До Олимпиады у вас уже были довольно жёсткие допинг-контроли. Готовились к тому, что в Италии допинг-офицеры будут приходить часто?
— Да, я понимал, что после успешных стартов внимание к тебе резко растёт. За неделю вокруг Олимпиады ко мне приходили раза 3-4, если суммировать «до» и «после». Причём это может быть в любой момент: поставил в системе часовое окно позже — всё равно стучатся в пять утра. Но я к этому спокойно отношусь, это часть профессии. В современном спорте, если ты хочешь быть в топе, ты должен быть готов к тому, что тебе в любую минуту могут позвонить или постучать в дверь.
— Параллельно у вас висел вопрос с визой, срок действия которой заканчивался прямо во время Игр. Не боялись повторить историю Петра Гуменника и сорваться из-за документов?
— Страшно было, не буду скрывать. Виза у меня истекала где-то 9 февраля, а это как раз самый разгар Олимпиады. Нам пообещали, что всё продлят, но ты же понимаешь: обещание — это одно, а реальность — другое. Мы действовали в очень сжатые сроки, были моменты, когда всерьёз обсуждали: а что если не успеем? Но, честно, даже если бы визу не продлили, я бы искал варианты, как остаться. Это же Олимпиада, такие шансы не разбрасывают.
— В итоге как решился вопрос?
— Всё закончилось благополучно. В консульстве довольно быстро оформили новый документ, поставили визу, и я уже мог спокойно думать только о стартах, а не о том, как меня завтра попросят улететь.
— То есть существовал ненулевой шанс, что вы бы вообще не выступили и этой медали не было бы?
— Да, это не преувеличение. Пару дней было такое ощущение, что всё висит на тоненькой ниточке. Сейчас это вспоминаешь как забавный эпизод, но тогда было бы дико обидно остаться без Олимпиады не из-за травмы или формы, а потому что бумажка вовремя не готова.
— После Игр вы публично рассказали историю про олимпийские смартфоны, которые не выдали нейтральным спортсменам. Ожидали такого резонанса?
— Вообще не думал, что это так разойдётся. Я понимал, что на Олимпиаде всегда много внимания к любым конфликтным темам, но не ожидал, что именно эта история так зацепит людей. Я просто честно описал ситуацию изнутри. В итоге получил огромную волну поддержки. В стране очень многие написали, что это несправедливо, что мы такие же участники Игр.
— В итоге вы всё же получили телефоны. Как это выглядело?
— Сейчас у меня на руках один смартфон, который я сразу отдал отцу. Он хотел обновить телефон уже давно, так что вопрос решился сам собой. Второй пообещал один из спонсоров, но с ним я пока только пытаюсь связаться — вопрос в процессе. Главное для меня даже не сами аппараты, а то, что люди отреагировали и поддержали нас. Стало понятно, что историю услышали и она не прошла мимо.
— Знаменитая фигуристка Ирина Роднина довольно жёстко высказалась в ваш адрес: мол, вы приехали на Олимпиаду за смартфоном. Зацепило?
— Я видел её слова. Честно, мне от этого ни горячо, ни холодно. Я ехал за результатом и сделал своё дело на трассе. Если кто-то хочет свести всё к телефону — это его право. Просто обидно, когда люди, которые сами прошли через олимпийский путь, так обесценивают чужой труд. Я ни разу не пожаловался на медаль, на условия, на соперников — только описал конкретный эпизод. Перекручивать это в историю про «приехал за подарками» — ну, как минимум, странно.
— Если бы можно было сейчас вернуться назад, вы всё равно бы рассказали эту историю?
— Да. Люди имеют право знать, как всё было на самом деле. И если ты молчишь, это не значит, что проблемы исчезают. Другое дело, что теперь я спокойнее отношусь к последующей волне комментариев. Не всем понравится любая правда, с этим надо просто смириться.
— В одном из интервью вы упоминали, что любите спорить с друзьями в карты и иногда это оборачивается довольно безумными поступками. Что за история с голым забегом по улице?
— Мы часто с ребятами развлекаемся карточными играми на какие-то смешные «штрафы»: выбраться из зоны комфорта, сделать что-то нелепое. Один из самых запоминающихся споров как раз закончился тем, что я ночью, в тёмных очках, в кепке и… без остальной одежды пробежался по почти пустой улице. Я, конечно, выбрал минуту, когда никого нет, но адреналина было больше, чем на старте Кубка мира. Это был чистый дурацкий юношеский азарт, который, мне кажется, многим знаком.
— Сейчас, когда вы уже медалист Олимпиады, такие штуки ещё возможны или статус обязывает быть серьёзнее?
— Бесшабашности стало меньше, но я не хочу превращаться в человека, который боится пошутить или выглядеть немного глупо. Спорт и так делает тебя постоянно собранным, зажатым в графики, режимы и планы. Иногда полезно выпустить пар — только теперь стараюсь выбирать способы чуть менее экстремальные, чтобы никто не пострадал, включая меня.
— Многие болельщики узнали, что вы большой фанат футбольного «Спартака». Откуда эта любовь?
— С детства. У нас дома смотрели футбол, и как-то так вышло, что все болели именно за «Спартак». Я вырос на историях про старые чемпионские команды, красно-белые цвета для меня — отдельная эмоция. Когда удаётся попасть на стадион, я реально превращаюсь в обычного фаната: кричу, переживаю, обсуждаю состав, изменения по ходу матча. Это хорошее переключение головы: ты сам спортсмен, но приходишь болеть за других и вспоминаешь, каково это — быть по другую сторону экрана.
— «Спартак» в последние годы штормит. Не раздражает, что любимая команда постоянно живёт в режиме качелей?
— Это как раз часть спартаковской кармы (улыбается). Если честно, я в этом даже вижу параллель со ски-альпинизмом: тут тоже ничего не бывает ровно, всегда или взлёты, или падения. Конечно, хочется стабильности и трофеев, но, видимо, наш фанатский путь — это постоянное испытание нервной системы.
— У вас были какие-то контакты с клубом после Олимпиады?
— Были приятные сообщения от сотрудников, кто-то из ребят писал в личку, поздравлял. Для меня это очень круто, потому что когда твоя любимая команда обращает внимание на тебя, ты испытываешь почти детский восторг. Если когда-нибудь позовут на матч, чтобы, условно, сделать символическое вбрасывание мяча или удар по воротам — с удовольствием приеду. Хотя, думаю, по мячу я попадаю хуже, чем по флажкам на трассе.
— Расскажите немного о Камчатке. Многих удивляет, что такой яркий ски-альпинист — с Дальнего Востока.
— Камчатка — это вообще отдельная планета. Когда ты растёшь в окружении вулканов, снега, сопок, очень сложно не полюбить горы. У нас зима — это не просто время года, это образ жизни. В какой-то момент лыжи стали естественной частью детства, а потом постепенно переросли в профессию. Я до сих пор считаю, что Камчатка — одно из лучших мест на планете для тренировок по ски-альпинизму: рельеф безумно разнообразный, а природа каждый день меняется.
— С переходом на новый уровень и олимпиской медалью изменилось ли ваше отношение к быту — например, к вопросу жилья? Раньше говорили, что мечтаете о собственной квартире.
— Да, это до сих пор актуально. Я много лет мотался по сборам, жил в общежитиях, съёмных квартирах. Сейчас, когда появились призовые и какие-то рекламные контракты, вопрос собственного жилья уже не выглядит чем-то фантастическим. Очень хочется иметь место, куда возвращаешься как домой, а не как на очередную «аренду на месяц». Понятно, что я не собираюсь сразу же покупать дворец, но сделать первый шаг к стабильности — это важный момент.
— Если говорить о будущем в спорте: какие цели вы ставите себе после такого сезона?
— Олимпийская медаль — это не точка, это запятая. Сейчас я хочу закрепиться на уровне мирового топа: стабильно быть в призах на этапах Кубка мира, попытаться выиграть общий зачёт, защитить или приумножить титулы на чемпионатах Европы и мира. По сути, сейчас начинается самый интересный отрезок карьеры: ты уже не тёмная лошадка, к тебе готовятся, тебя разбирают по видео. Придётся становиться ещё умнее в тактике и ещё сильнее физически.
— При этом ски-альпинизм для массового зрителя пока остаётся чем-то туманным. Есть желание самим менять ситуацию?
— Очень большое. Я понимаю, что после Олимпиады у меня появился голос, к которому прислушиваются. Поэтому стараюсь рассказывать о нашем виде спорта простым языком: что мы делаем, чем живём, чем ски-альпинизм отличается от горных лыж или беговых лыж. Если после интервью или встречи хотя бы один человек пойдёт на тренировку по ски-альпинизму, значит, всё это имеет смысл.
— На фоне возросшего внимания не появилось желания уйти в «медийность» и чуть меньше гоняться?
— Нет. Медийность для меня — это не цель, а инструмент. Я спортсмен, и всё остальное существует только потому, что я быстро бегу и хорошо держусь в горах. Как только я это забуду, всё остальное рухнет. Поэтому приоритет всегда один: тренировки, восстановление, прогресс. Всё остальное — вокруг этого.
— Если представить идеальный сценарий на ближайшие три-четыре года, каким вы его видите?
— Хочется прийти к следующей Олимпиаде уже не тем парнем, который «выстрелил», а человеком, который несколько сезонов подряд подтверждал статус. Хочется, чтобы в стране появилось больше трасс, школ, тренеров по ски-альпинизму. Чтобы дети могли выбирать наш вид спорта не как странную экзотику, а как реальную альтернативу другим зимним дисциплинам. Лично для себя — да, мечтаю всё-таки о золотой олимпийской медали. Серебро — это прекрасно, но внутри всё равно есть ощущение, что потолок ещё впереди.
— И напоследок: если бы вы могли что-то сказать самому себе до Олимпиады, какому-нибудь 20-летнему Никите, который только начинал путь к Играм, что бы это было?
— Сказал бы: «Не переживай так сильно из-за каждой неудачной тренировки и каждого проигранного старта. Всё это в итоге сложится в одну линию, которая выведет тебя туда, где ты мечтал оказаться». И, возможно, добавил бы: «И в следующий раз, когда проиграешь спор в карты, придумай наказание попроще. Потому что истории про голый забег потом живут дольше, чем финишные протоколы» (улыбается).