«Я была зла на систему и на весь мир». Тяжелоатлетка Яна Сотиева — о медали ЧЕ, дисквалификации и незакрытом гештальте
Российская тяжелая атлетика несколько лет оставалась вне международной сцены. В 2025-м команда наконец вернулась на крупные старты, но чемпионат мира прошел без медалей. Зато уже в 2026 году на чемпионате Европы в Батуми сборная России громко напомнила о себе: 7 наград — 1 золото, 4 серебра и 2 бронзы.
Одной из тех, кто сумел подняться на пьедестал, стала 23-летняя Яна Сотиева. Для нее этот турнир был особенным: возвращение на международный уровень спустя пять лет и сразу — серебро в категории до 86 кг.
Сотиева не просто пережила вынужденный перерыв и двухлетнюю дисквалификацию, во время которой фактически не тренировалась, но и смогла за несколько месяцев вернуть форму до уровня европейской вице-чемпионки. При этом, по словам Яны, история с баном случилась не по ее вине и до сих пор оставила внутри чувство незакрытого гештальта.
Мы поговорили с Яной о том, что она чувствовала в Батуми, как пережила отказ в допуске на международные старты, почему сменила весовую категорию и за что до сих пор обижена на систему.
—
О возвращении и первом старте после пяти лет паузы
— Ты вышла на международный помост впервые за пять лет. До чемпионата Европы признавалась, что сильно волнуешься. Как в итоге все прошло?
— Волнение было очень сильным, особенно в день соревнований. Во время попыток прям чувствовался мандраж: сердце колотится, ноги подламываются, руки ледяные. Но именно это состояние меня и собрало. Адреналин заставил сконцентрироваться на каждом движении, выкинуть лишние мысли из головы и просто делать свою работу. В какой-то момент поймала себя на том, что возвращается то самое ощущение уверенности, которое было раньше: я знала, что могу, и просто шла по подходам.
— Психологически это было похоже на дебют или все-таки опыт помог?
— Скорее смесь. С одной стороны, я уже понимала, что такое международный старт, как там все устроено. С другой — после такого перерыва было ощущение, будто я снова новичок. Пришлось заново учиться справляться с эмоциями. Но, думаю, именно это и закаляет.
—
Как изменилась тяжелая атлетика за время ее отсутствия
— За время твоего отсутствия что-то сильно изменилось в международной тяжелой атлетике?
— Глобально — нет. Схема та же: сильные команды, жесткая конкуренция, борьба за каждый килограмм. Составы немного обновились, появились новые лидеры, кто-то закончил карьеру, но в целом принципы остались.
Наша команда, на мой взгляд, смотрелась очень достойно. Мы вернулись не просто «показаться», а реально бороться. И я уверена: если нас и дальше будут допускать, следующий шаг — это уже не только призовые, а полноценная борьба за золото во всех категориях.
— В России конкуренция уступает международной?
— Конечно. Внутри страны все-таки меньше глубина состава. Когда ты годами тренируешься дома, выигрываешь чемпионаты России, поднимаешь свои привычные веса и понимаешь, что ты — лидер, мотивация развиваться может притупляться. А на международных стартах по-другому: видишь, что вокруг сильные девочки, которые не стоят на месте. И понимаешь — если ты сейчас не будешь расти, тебя просто «съедят». Это очень отрезвляет.
—
О цифрах в Батуми и упущенном золоте
— Перед чемпионатом Европы ты говорила, что главная задача — показать максимум по весам, но не называла цифры, чтобы «не сглазить». Какие планы были и насколько итог совпал с расчетами?
— С тренером еще на первом сборе, за семь недель до старта, прикидывали, что в рывке нужно выходить на 112 кг. Это была целевая цифра, к которой мы шли на каждом тренировочном этапе. В итоге мы примерно к этому и пришли, и в этом плане все сложилось.
А вот в толчке из-за того, что мне не засчитали второй подход, не получилось выйти на тот максимум, который планировали. Там был резерв, и я знала, что могу больше. Именно поэтому в момент соревнований было очень обидно: была реальная возможность забрать золото и в упражнении, и в сумме.
Сейчас, когда прошло уже больше месяца, эмоции поутихли. Уже нет того острого разочарования, есть рабочее чувство — я понимаю, что вернусь и покажу, на что на самом деле способна. Осадок есть, но он больше мотивирующий.
— Болельщики твое серебро воспринимают как золото, учитывая паузу и дисквалификацию. Сама как сейчас смотришь на эту медаль?
— С учетом того, что я фактически два года не тренировалась, потом за шесть-семь месяцев после окончания дисквалификации готовилась к первым стартам и в итоге вышла на второе место в Европе — это очень сильный результат.
Для тяжелой атлетики такой перерыв — огромный срок. Организм отвыкает от нагрузки, техника «плывет». И вернуть все в сжатые сроки — непросто. Поэтому сейчас я скорее горжусь этим серебром. Для меня это не просто медаль, а доказательство, что я смогла вернуться.
—
О странных отказах в допуске и эмоциях на грани отчаяния
— Вернуться на международный уровень ты должна была еще в прошлом году, когда тяжелоатлетов стали допускать в нейтральном статусе. Но тебе несколько раз отказывали. Что говорили?
— В том-то и дело, что ничего толком не говорили. Официальных причин нам так и не озвучили. Просто приходил отказ — и все. Без объяснений, без конкретики. Это, пожалуй, самое неприятное: когда ты даже не понимаешь, за что.
— Что чувствовала, когда раз за разом видела отказ?
— Первый отказ я восприняла болезненно, но все еще была надежда: ну ладно, не получилось сейчас, получится в следующий раз. Когда пришел второй — стало по-настоящему тяжело. Начала терять веру, опускать руки. Появлялись мысли: «Может, это знак? Может, не стоит больше рваться?»
Держало только одно — внутренняя уверенность, что я еще не сделала всего, на что способна. И да, вот эта банальная фраза про то, что надежда умирает последней, меня буквально спасла. На третий раз, когда наконец одобрили нейтральный статус, я поняла, что все переживания, слезы, сомнения были не зря.
— Помнишь момент, когда узнала, что допуск все-таки есть?
— Конечно. Я читала сообщение и сначала даже не поверила. Несколько раз пересмотрела, спросила у тренера, все ли правильно поняла. И когда до меня дошло окончательно, внутри словно что-то щелкнуло. Появилось ощущение, что мне дали еще один шанс, который нельзя упустить. Это был очень мощный заряд мотивации.
—
Про смену весовой категории и новые ощущения в «тяжах»
— В 2021 году ты брала серебро чемпионата Европы и бронзу мира в категории до 76 кг. Сейчас выступаешь уже до 86 кг. Почему такой переход?
— Все началось с постоянных изменений олимпийских категорий. Из-за этой чехарды нам приходилось подстраиваться под новые лимиты. В какой-то момент олимпийской стала категория до 81 кг, и мне пришлось набирать вес под нее.
Теоретически я могла бы спуститься до 71 кг, но с моей конституцией это был бы абсурд. Я бы просто перестала поднимать свои рабочие килограммы. Так что два года полноценно выступала до 81 кг, а потом случился двухлетний перерыв. За это время я сильно похудела, опустилась до 74 кг.
Когда обсуждали возвращение, стоял выбор: либо опять гнаться за 77 кг, либо пойти в 86 кг. 77 — это мой уже пройденный этап, и вместе с ним, как я чувствовала, вернулись бы старые травмы. А в тяжелой атлетике часто бывает наоборот: чем выше весовая категория, тем меньше проблема с хроническими болячками. Мы решили не рисковать и пошли в 86 кг.
— Насколько комфортно тебе сейчас в новом весе и среди более «тяжелых» соперниц?
— Пока, честно, тяжеловато. Девочки здесь действительно мощнее, другие габариты, другие веса в помосте. Мне приходится привыкать как к собственной массе тела, так и к уровню конкуренции. Организм перестраивается, меняются ощущения в движениях, по-новому распределяется сила.
Но именно это и интересно. Я понимаю, что мне есть куда расти внутри своей новой категории. Сейчас я только на старте пути в 86 кг. То, что показала на чемпионате Европы, — далеко не предел.
—
О двухлетней дисквалификации, БАДах и обиде на систему
— Давай вернемся к теме дисквалификации. Ты не раз говорила, что бан случился не по твоей вине. Как ты это пережила?
— Это был самый тяжелый период в моей жизни. Я реально была обижена — и на систему, и на мир. Когда ты знаешь, что не делал ничего запрещенного осознанно, а в итоге оказываешься под дисквалификацией, внутри появляется огромная несправедливость.
История была связана с БАДами. Я не тот человек, который будет сознательно принимать что-то запрещенное. Но, к сожалению, в спорте не всегда все зависит только от тебя. Достаточно одной неточной консультации, одной добавки с нечистым составом — и ты оказываешься в списке нарушителей.
Первые месяцы после объявления дисквалификации я вообще не понимала, как жить дальше. Тренироваться было нельзя, мотивации — ноль, голова забита только одним вопросом: «За что?» Мне казалось, что у меня просто отобрали то, ради чего я столько лет жила.
— Как удалось не сломаться окончательно?
— На каком-то этапе я поймала себя на мысли, что если сейчас сдамся, то это будет победой не справедливости, а абсурда. Я начала потихоньку выбираться: больше времени проводить с семьей, искать себя вне помоста, разбираться со здоровьем.
Когда дисквалификация подошла к концу, появилось четкое ощущение, что я хочу вернуться не из упрямства, а потому что по-настоящему люблю этот вид спорта. И мне важно было доказать — в первую очередь себе, — что я могу снова стать сильной.
—
О физическом и психологическом возвращении в спорт
— После двух лет без тренировок организм не сопротивлялся, когда ты снова начала работать по полной?
— Сопротивлялся еще как. Первые месяцы каждая тренировка давалась через боль, через дикую усталость. Где-то тело уже не помнило движений, где-то техника развалилась. Приходилось буквально восстанавливать себя по кирпичику.
Психологически тоже было непросто. Всегда сидел страх: а вдруг я уже не буду прежней, вдруг не получится выйти хотя бы на уровень прошлого? Но когда начали понемногу расти рабочие веса, а техника стала возвращаться, появилась вера в то, что камбэк возможен.
— Был момент, когда ты поняла: «Все, я снова в игре»?
— Наверное, это случилось не в один день, а постепенно. Но ярче всего я это почувствовала как раз в Батуми. Когда уже в разминке поняла, что килограммы, которые недавно казались далекими, сейчас ощущаются уверенно, стало ясно: я вернулась по-настоящему.
—
О незакрытом гештальте и мечте об Олимпиаде
— Ты несколько раз говорила о «незакрытом гештальте». Что имеешь в виду?
— Для меня это, в первую очередь, Олимпийские игры. Я прошла путь от юниорских стартов до медалей чемпионатов Европы и мира, но так и не вышла на олимпийский помост. История с дисквалификацией, отказами в допуске — все это как будто украло у меня важный этап карьеры.
Сейчас я чувствую, что все, что делаю, — это движение к тому самому незакрытому гештальту. Я хочу хотя бы раз пройти олимпийский цикл полноценно, подготовиться без срывов и попытаться реализовать себя там. Неважно, в каком статусе — важно, чтобы была возможность честно бороться.
— Есть ощущение, что время на это еще есть?
— Мне 23 года. Для тяжелой атлетики это не предел, а по сути — лучший возраст, когда можно сочетать уже накопленный опыт и еще свежий ресурс организма. Я точно не чувствую себя человеком, у которого все позади. Наоборот, все самое интересное только начинается.
—
О жизни вне помоста, мотоцикле и восстановлении баланса
— Во время паузы в карьере ты больше рассказывала о себе, о жизни вне спорта. Что помогало отвлечься?
— Мне очень помогло то, что я наконец позволила себе жить не только по графику «зал — дом». Стала больше гулять, читать, уделять время близким. Открыла для себя ту же езду на мотоцикле — это казалось чем-то далеким от тяжелой атлетики, но именно это и давало ощущение свободы.
Важно было снова почувствовать, что я — не только спортсменка, но и человек с разными интересами. Это помогло выровнять психологическое состояние. Когда у тебя есть жизнь за пределами помоста, ты по-другому переживаешь удары судьбы.
— Сейчас, когда ты вернулась, как удается совмещать спорт и личное пространство?
— Я стала намного внимательнее относиться к себе. Понимаю, что нельзя постоянно жить только результатом. У меня есть тренировки, сборы, соревнования — это основа. Но при этом я стараюсь находить время на то, что меня наполняет: встречи с друзьями, небольшие поездки, те же занятия, которые помогают разгрузить голову.
Такой баланс делает меня только сильнее как спортсменку. Потому что, когда ты эмоционально не выгоревший человек, ты совершенно по-другому выходишь на помост.
—
О планах, целях и внутреннем обещании самой себе
— После серебра чемпионата Европы ты чувствуешь, что уже что-то доказала или это только первая ступень?
— Это точно не точка и даже не запятая, а скорее большая буква в начале нового предложения. Серебро Европы показало мне, что я могу конкурировать на высоком уровне даже после всех перерывов и ударов. Но я прекрасно понимаю: это не максимум.
Впереди — борьба за золото, улучшение собственных рекордов, стабилизация в новой весовой категории. Плюс есть то самое внутреннее обещание самой себе: дойти до Олимпиады и сделать все, чтобы не жалеть ни об одном дне своей подготовки.
— Если представить, что ты обращаешься к себе двухлетней давности, которая только узнала о дисквалификации, что бы сказала?
— Сказала бы: «Не опускай голову. Да, будет очень больно, ты будешь злиться на всех и на все, но именно это сделает тебя сильнее. Верь себе, даже когда в тебя не верит никто. Ты еще выйдешь на помост и поднимешь то, во что сейчас сама не веришь».
И, наверное, добавила бы: «Однажды ты будешь смотреть на медаль чемпионата Европы после двух лет простоя и понимать, что выстояла не зря».
—
Сейчас Яна Сотиева — одна из самых ярких российских тяжелоатлеток нового цикла. За ее результатами следят не только из-за килограммов на штанге, но и потому, что в ее истории есть главное: падение, сомнение, злость на систему — и возвращение, которое еще далеко от финальной точки.