Великую Роднину вынудили вступить в партию. Для нее это так и осталось игрой
Легендарная фигуристка Ирина Роднина — одна из главных икон советского спорта. В парном катании она трижды становилась олимпийской чемпионкой, десять раз выигрывала чемпионаты мира и одиннадцать раз — первенства Европы. Причем эти рекорды были установлены в дуэтах с разными партнерами: сначала с Алексеем Улановым, затем с Александром Зайцевым. Для миллионов болельщиков Роднина была воплощением спортивного совершенства и силы советской школы, а потому вполне закономерно, что партийные чиновники стремились видеть такую звезду в рядах КПСС.
Разговоры о вступлении фигуристки в Коммунистическую партию начались задолго до того, как она сама была к этому внутренне готова. Впервые к ней обратились сразу после триумфа на чемпионате мира 1969 года. Тогда к молодому таланту подошли не с просьбой, а фактически с требованием: время, мол, пришло — пора становиться коммунисткой, ведь ты прославляешь страну. Но Роднина сумела отстоять себя и вежливо отказалась.
Она вспоминала, что объяснила партийным функционерам: для нее коммунист — это человек предельно сознательный, очень образованный, с большим жизненным опытом. А она, по ее словам, еще не доросла до такой ответственности, ей нужно учиться, набираться знаний и понимания жизни. Этот аргумент на время сработал, но лишь отсрочил неизбежное.
Уже в 1974 году, когда Роднина закончила институт и продолжала доминировать в мировом фигурном катании, давление усилилось. Ей дали понять предельно жестко: отговорки больше не принимаются, затягивать нельзя. Страна получает от тебя медали и славу, а значит — ты обязана быть в партии. В те годы для спортсменов подобное требование было почти нормой: элита советского спорта олицетворяла не только физическое совершенство, но и якобы идеологическую безупречность.
Рекомендацию в КПСС Ирине давал легендарный тренер Анатолий Тарасов. Его знали как блестящего оратора и настоящего артиста слова, но Роднина подчеркивает: несмотря на артистизм, он говорил о ней искренне. В его характеристике были отмечены ее человеческие качества, профессионализм, трудолюбие и ответственность. Когда такой авторитет, «глыба» советского спорта, поддерживает тебя, трудно отвергнуть подобный жест. В ее пользу тогда высказывался и известный баскетбольный тренер Александр Гомельский.
Для самой Родниной вступление в КПСС стало, скорее, знаком профессионального признания, чем осознанным идеологическим шагом. Она признается, что у нее не было стройной политической позиции и «идейно выверенных» убеждений. Точно так же, как и в период комсомольской юности, она не вникала глубоко в суть партийной жизни. Собрания, партийные формулировки, идеологические доклады — все это оставалось для нее фоном.
По словам фигуристки, люди, достигшие высочайшего уровня в профессии и полностью сосредоточенные на своем деле, часто дистанцируются от политических баталий. Для нее главным был лед, тренировки, музыка, хореография, психологическая готовность к старту. Внимание, силы, время уходили именно туда. Политические игры, происходившие параллельно, она воспринимала как нечто внешнее и формальное.
Роднина честно говорит: они «играли в игры, в которые положено было играть». Для целого поколения это было привычной моделью существования. Спортсмены выполняли ритуалы — вступали в комсомол, затем в партию, участвовали в обязательных мероприятиях — но далеко не всегда превращались при этом в убежденных идеологов. Многие делали это потому, что так требовала система, и Роднина не склонна ни себя, ни своих сверстников за это осуждать. Тем более, как она подчеркивает, «вся страна в эти игры играла», и подавляющее большинство взрослых людей делало это куда более осознанно, чем молодые спортсмены, жившие между катком, общежитием и сборными.
Она признается, что слабо помнит политический фон тех лет. В ее мире было место прежде всего искусству и спорту. Ее всерьез интересовал балет — не из праздного любопытства, а как важнейшая часть профессионального роста фигуристки. Она изучала пластику, линии, музыкальность, постановки. А вот что происходило в кино, на эстраде, на стройках коммунизма, кто считался передовиком производства или новым любимцем публики — в памяти почти не откладывалось. Тем более не задерживались названия пленумов и фамилии членов Политбюро.
Роднина подчеркивает: дело было не в ограниченности кругозора, а в колоссальной концентрации на работе. Реальный день чемпиона — это изнурительные тренировки, постоянные переезды, режим, восстановление. На любое отвлечение — даже малейшее — просто не оставалось сил. В этих условиях участие в партийной жизни превращалось в набор формальных действий, которые надо было «отработать», чтобы спокойно вернуться к главному — к льду и к следующему старту.
При этом нельзя недооценивать, насколько тесно спорт и идеология были переплетены в СССР. Каждый успех на международной арене рассматривался как доказательство преимущества социалистической системы. Фигуристы, хоккеисты, гимнасты становились не только звездами спорта, но и живыми иллюстрациями «правильности» строя. В такой реальности личный выбор спортсмена сужался до минимума: отказ от вступления в партию воспринимался уже не просто как личное решение, а как жест против системы.
Для Родниной, выросшей в этих условиях, компромисс выглядел естественным. Она приняла партийный билет как часть профессионального пути — как неотъемлемый атрибут своей роли в советском спорте. Но внутренне продолжала относиться к этому как к игре с заданными правилами. Есть ритуал — его нужно выполнить, чтобы продолжать заниматься тем, что действительно важно. Эта позиция во многом объясняет, почему она и сегодня не готова драматизировать свое партийное прошлое.
После завершения спортивной карьеры Ирина Константиновна перешла на тренерскую работу, а затем уехала жить и работать в США. Опыт жизни за границей дал ей возможность посмотреть на советский период с дистанции. Но даже спустя годы она не отрекается от того, как принимались решения тогда: да, давление было, да, партия была обязательной частью системы — но для нее лично главным оставался спорт, а не идеология.
Вернувшись в Россию, Роднина уже в новой политической реальности сделала еще один поворот в своей биографии — стала депутатом Государственной думы. И это придает ее воспоминаниям о советской партийной системе дополнительный оттенок. Сегодня она сама работает внутри политических структур, но уже в других условиях и по другим правилам. Ее опыт показывает, как человек, некогда воспринимавший политику как формальную игру, потом приходит к осознанному участию в управлении страной.
Интересно, что, оценивая свой путь, Роднина не пытается притвориться убежденным идеологом задним числом. Она прямо говорит: в юности и зрелые спортивные годы не разбиралась подробно в политике и не считала это своим приоритетом. В этом признании — важная честность по отношению к себе и к эпохе. Многие позже старались представить свое участие в партийной жизни как следствие глубокой веры в идеи, но Роднина выбирает иной тон: да, было давление, да, я приняла правила игры, но смыслом моей жизни оставался спорт.
Такая позиция помогает понять, что для множества советских спортсменов идеология действительно была во многом декорацией, за которой шла настоящая, тяжелейшая работа над собой. Формальные статусы, партбилеты, почетные звания — все это становилось скорее оболочкой, в то время как подлинное содержание дня определяли тренировки, соревнования, травмы и победы.
История вступления Ирины Родниной в КПСС — не только эпизод ее личной биографии, но и наглядная иллюстрация того, как работала система: сильнейших, самых заметных, самых успешных людей страны стремились обязательно включить в партийную вертикаль. Но даже в таких условиях человек мог внутри себя отделять главное от второстепенного, воспринимать политику как игру, а профессию — как подлинное призвание. Именно так, по ее собственным словам, и жила великая чемпионка, ставшая символом целой эпохи — эпохи, в которой спорт и идеология шли рука об руку, но не всегда совпадали по значимости для людей, оказавшихся в центре внимания.